Пожалуйста, выберите Мобильная версия | Перейти к компьютерной версии

Камбоджа - все там будем! Отдых и жизнь в Камбодже.
Новости, события, информация, общение.

 Забыли пароль?
 

ГЛАВА XI. ЭВОЛЮЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В ЭПОХУ НРК (1979-1991 гг.)

23-7-2012 23:47| Разместил: admin| Просмотров: 13896| Комментарии: 0

Таким образом, движение к социализму правившая верхушка понимала как процесс постепенного, все более полного обобществления в деревне, с одной стороны, и увеличения административнораспорядительных функций государственного и особенно партийного аппарата — с другой. В то же время в экономической программе, принятой на съезде, признавалось и наличие в стране частного сектора, который составляли крестьяне, не вошедшие в ГТС, торговцы, некооперированные кустари. Ничего не сказать об этом секторе было невозможно, поскольку, появившись стихийно, он, несмотря на постоянное давление и запреты, играл все более заметную роль в национальной экономике. В программе существование его рассматривалось как мера временная и вынужденная. Считалось, что по мере укрепления «социалистической экономики» он должен отмереть сам собой. Никакой поддержки частному сектору обещано не было, однако было отмечено и то, «что частная инициатива, особенно в торговле, на нынешнем этапе содействует оживлению экономики, улучшению материального положения населения»28.

Уже подобное упоминание само по себе было шагом в сторону реализма в политике новых властей, первым убедительным свидетельством наличия в партии иных взглядов на развитие деревни. До этого ни в одном из партийных документов ни о частной инициативе, ни о частной торговле ничего положительного не говорилось. Налицо было лишь очевидное желание новых властей уничтожить все проявления, «чуждые истинному марксизму»29.

О взглядах, господствовавших в партии в то время, довольно откровенно написал Хун Сен, бывший в начале 80-х членом Политбюро ЦК НРПК и министром иностранных дел. В своей книге, опубликованной в Пномпене в 1989 г., он отмечал: «Совершив народно- демократическую революцию, мы полагали, что сможем сразу же строить социалистическую экономику, разрешая только государственную, кооперативную форму собственности и только дополнительно семейную. Мы считали, что сможем избежать появления частной экономики, к тому же уничтоженной еще во время полпотовского режима, полагали, что ее и не требуется восстанавливать. Установка на запрещение частной экономики проводилась в жизнь длительное время, несмотря на то, что в реальной действительности такая экономика образовалась и развивалась в сельском хозяйстве, ремесленном производстве, в торговле и на транспорте. Мы игнорировали это вплоть до 1984 г., когда на первой конференции кадровых работников НРПК о существовании частной экономики в стране было официально заявлено, и она была признана»30.

Особенно малопродуктивной борьба против частной экономики оказалась в аграрной сфере. Успех начального этапа «второй коллективизации » (1979-1980 гг.), когда по всей стране возникли группы трудовой солидарности (ГТС), породил иллюзии в руководстве, что с таким же успехом сможет пройти и новый этап коллективизации. Он должен был состоять в постепенном все большем обобществлении сельскохозяйственного инвентаря, земли, крестьянского труда на базе уже действовавших групп. В 1979 г., по данным официальной статистики, в стране насчитывалось 54 952 ГТС, в 1980 г. их число за счет разукрупнения увеличилось до 95 409. Группы по 40-60 семей оказались нежизнеспособными, ими было трудно управлять, организовывать их труд и распределять произведенный продукт. С 1980 г. число семей в ГТС уменьшилось до 10-15. Лишь некоторые группы включали менее 10 или более 20 семей31. В целом же с 1980 по 1984 г., несмотря на то что групп стало больше в полтора раза, число крестьянских хозяйств, входивших в них, осталось фактически прежним. За пять лет число семей, объединенных в ГТС, возросло всего на пять с половиной тысяч — с 128 510 до 134 00032.

Официальные данные о числе крестьян, не входивших в ГТС, никогда не публиковались. Однако простейшие подсчеты показывают, что в начале 80-х годов крестьянских семей, которые вели самостоятельное хозяйство с собственными орудиями труда, напрямую или через посредников связанных с рынком, насчитывалось лишь несколько тысяч. Как отдельная форма землевладения упоминались они очень редко. Например, в той же директиве Народно-революционного совета Камбоджи (НРСК) «О распределении урожая в сельской местности » говорилось, что «есть еще немного людей, не объединившихся в группы солидарности и добывающих средства к жизни единолично или работая артельно»33. О реальном существовании этой социальной группы после длительного перерыва было сказано и в опубликованных в газете «Пномпень» специальных разъяснениях к введенному в 1982 г. так называемому «патриотическому вкладу» (сельскохозяйственный налог): «Мы не можем позволить, чтобы крестьяне вступали в ГТС только из-за материальной выгоды. Членство в ГТС само по себе не дает и не будет давать преимущества перед единоличниками »34. Подтверждением стабильного существования на протяжении всех 80-х годов крестьян-единоличников может служить и свидетельство Хун Сена. В своей книге он отмечал, что «часть крестьян не состояла в группах солидарности и обеспечивала производство лишь силами своей семьи»35.

Экономическое положение крестьян-единоличников, в отличие от большей части крестьян, состоявших в ГТС, характеризовалось двумя основными чертами: отсутствием общегрупповой организации и регулярного передела земли, т. е. выделенные или новоосвоенные участки пахотной земли возделывались на правах постоянного и, судя по практике, существовавшей кое-где на местах, даже наследственного владения. Вплоть до выхода в 1989 г. соответствующего закона, характерной чертой этой социальной группы оставалась неопределенность ее землевладельческих прав. Эта категория состояла из крестьян, которых не успели объединить в ГТС в 1979-1980 гг., а позже, когда ГТС проявили свою неэффективность и «вторая коллективизация» сошла на нет как бы сама собой, они так и остались при собственном хозяйстве. В остальном же экономическое положение крестьян-единоличников мало чем отличалось от положения членов групп трудовой соли470 дарности третьей или низшей формы (ГТС-3). Эти группы в официальных документах причислялись к низшей форме коллективизации и были распространены в Камбодже довольно широко. В 1984 г. из всех 102 950 групп страны в ГТС-3 входило, по официальной статистике, 35 % (36 032)36.

Низшей формой коллективизации ГТС-3 называли потому, что до намечаемых в перспективе коммун «нового общества» им по всем параметрам было очень далеко. С общеэкономической точки зрения крестьяне в ГТС-3 по своему положению отличались от единоличников, как уже было отмечено, лишь общегрупповой организацией и регулярным, особенно в начале 80-х годов, переделом земли. Сам порядок этого передела не был официально зафиксирован ни в одном из правительственных документов и зависел во многом от воли конкретных представителей власти на местах. О том, что перераспределение земли в ГТС-3 проходило ежегодно, можно судить по сообщениям печати, утверждавшей, что «передел земли в группах носит в целом справедливый характер»37. Во время передела учитывалось качество выделяемых участков, размеры семьи, число трудоспособных членов. Орудия труда, тягловый скот, выращенный урожай — все это оставалось в полной собственности крестьянской семьи.

Несомненно, что и неопределенность землевладельческих прав и неоформленность четких и понятных правил земельных переделов, зависимость их от воли местных чиновников суть продолжение чисто кхмерской традиции, истоки которой уходят еще в доколониальные времена. Тогда тоже неопределенность земельного и налогового законодательства была одной из гарантий господства административного аппарата на местах и давала широкие возможности для разного рода злоупотреблений. На новом витке своей истории коммунистический режим, как это ни парадоксально, вынужден был вернуться к примерно такому же традиционному механизму, который принуждал крестьян признать новые властные структуры и вступить с ними в хозяйственные отношения: ведь каждая семья понимала, что качество получаемого во владение земельного надела и ее благополучие зависят от воли местных администраторов.

Таким путем новые власти восстановили традиционное для Камбоджи господство административного аппарата над крестьянами. Это, однако, стало первым и последним успехом аграрной политики. Добиться в ГТС-3 более высокого уровня обобществления властям не удалось, и на состоявшейся в феврале 1984 г. сессии Национального собрания НРК было заявлено, что члены ГТС-3 «являются практически единоличниками»38. Эта же оценка групп этой категории была дана и в 1987 г. журналом «Неак кхусна», который констатировал, что «ГТС-3 имели форму и содержание, присущие частному, отдельному единоличному труду»39. Руководитель группы, действовавший в соответствии с указаниями местной администрации, мог предоставить отдельной семье кредит на нужды производства, взять на себя распределение минеральных удобрений, семян, орудий труда, передаваемых из государственных фондов. Но главные его функции состояли в том, чтобы следить за политической лояльностью крестьян, за их настроениями, вести агитацию в поддержку власти.

Группы трудовой солидарности второй категории почти не отличались от причисляемых к третьей категории, в 1984 г. их было 56 623, или 55% всех групп, существовавших в стране40. ГТС-2 представляли собой одну из форм традиционной кхмерской сельскохозяйственной системы провоах дай (мера труда). Она состояла в том, что крестьяне объединялись лишь при выполнении наиболее трудоемких видов земледельческих работ (как правило, во время посадки и уборки урожая риса). Причем в кооперацию входили не просто соседи, а семьи, связанные родственными узами. Таким образом, ГТС-2 являли собой конгломерат нескольких семейных кланов, а иногда состояли из одного семейного клана. Французский исследователь Ж. Дельвер, изучавший основные сельскохозяйственные районы Камбоджи в 50-е годы XX века, в частности, выяснил, что все жители небольших деревень были родственниками, и хотя общинных земель как таковых не существовало, постоянным фактором деревенской жизни оставалась взаимопомощь между соседями-родственниками41.

Система провоах дай (или, как ее называл Дельвер, йок дай, т. е. «одалживание рук»)42 действовала следующим образом: каждый семейный клан получал в свое пользование участок земли и после совместно выполненной вспашки, а часто и высадки рассады, земля распределялась между семьями, а те уже самостоятельно ухаживали за посадками и собирали урожай, который и поступал в их распоряжение. Состоявшая в ГТС-2 крестьянская семья оставалась единоличным владельцем орудий труда и своего скота, а распределением земли по семьям занимался комитет, ежегодно избираемый общим собранием группы. Работу этого комитета должен был направлять представитель местной администрации.

В разгар «второй коллективизации» были попытки организовать еще и общий материальный фонд ГТС-2. Он должен был создаваться за счет взносов каждой крестьянской семьи, отчислявшей в него часть собранного риса. Этот фонд должен был предназначаться для расчетов при аренде тракторов, закупках, обмене инвентаря, а также для выплаты вознаграждения тем семьям, которые выполняли какие-либо работы в интересах всей группы. Широкого распространения общий материальный фонд в ГТС-2 не получил как из-за того, что «вторая коллективизация» быстро сошла на нет, так и потому, что на деле превратился в очередную «кормушку» для местного начальства. Нормы сдачи риса в этот фонд определены не были, впрочем, как и нормы расходов, а это, по свидетельству прессы, «открывало возможность многочисленных злоупотреблений»43.

Как видим, и ГТС-3 и ГТС-2 практически по всем параметрам оставались далеки от желаемого партийным руководством идеала обобществления: принципы коллективизма в них были чисто формальными, искусственно навязанными сверху. Совсем иначе обстояло дело в группах солидарности первой категории (ГТС-1). По своей численности ГТС-1 сильно уступали ГТС-2 и ГТС-3 и в 1984 г. таких групп насчитывалось 10 250 (10% общего числа ГТС)44. Это были небольшие сельскохозяйственные кооперативы, где производство велось совместным трудом крестьян на земле, выделенной им государством. В этом состояло первое существенное отличие ГТС-1 от групп других категорий, в которых земля был передана под обработку отдельным семьям. Первое время у членов ГТС-1 вообще не было собственного участка земли, лишь в 1980 г. им разрешили считать землю, прилегающую к их дому, личным приусадебным участком. Несколько позже при закате «второй коллективизации» отдельные семьи в ГТС-1 получили право аренды свободных земель, прилегающих к основным пахотным площадям.

Коллективное землевладение дополнялось, если можно так сказать, полуколлективным использованием сельскохозяйственного инвентаря. Личные орудия труда в ГТС-1, как правило, официально не обобществлялись. Однако в период основных сельскохозяйственных работ члены ГТС-1 обязаны были предоставить в общее распоряжение свой личный инвентарь, получая за это определенную компенсацию45. В этих группах был и коллективный фонд орудий труда, который обычно образовывался из двух источников — во-первых, простейший сельскохозяйственный инвентарь поступал в распоряжение группы из государственного арсенала, и во-вторых, сюда же попадало имущество крестьян, так и не вернувшихся в родную деревню после полпотовских репрессий и переселений. Все принадлежавшие им орудия труда передавались в общий фонд ГТС-1.

Что касается тяглового скота, то его использование в ГТС-1 регулировалось специальным постановлением совета министров НРК «О стимулировании разведения быков и буйволов»46. Анализ этого постановления представляет определенный интерес, так как оно дополняет наше представление о масштабах обобществления в деревне. В этом документе, принятом в 1982 г., официально устанавливались две формы собственности: «коллективная собственность» (камсат руом) групп трудовой солидарности и «частная собственность» (ком- cam аекочун) крестьянских семей.

К коллективной были причислены тягловые животные, купленные ГТС или «добровольно» переданные ей крестьянами. К «частной » был отнесен скот, купленный крестьянскими семьями на собственные деньги, а также разобранный прежними владельцами после краха Демократической Кампучии. Любопытно, что сначала он передавался им только на условии «коллективного использования в ГТС». К частной собственности был отнесен и так называемый «бесхозный скот», пасшийся по лесам, который отдельные семьи стали держать также для «использования в ГТС».

В постановлении указывалось, что необходимо передавать «коллективный скот» семьям, имевшим опыт в животноводстве, и выплачивать им определенное вознаграждение за его содержание. Такие семьи получили право частного использования (сыт праы прах аекогочун) «коллективного скота» для развития своего собственного хозяйства при условии постоянной заботы о животных. За использование же в коллективных работах «частного скота» предусматривалось выплачивать вознаграждение хозяевам (за каждый день аренды, либо по окончании сельскохозяйственного сезона за все дни использования животных). Только после завершения коллективных работ в ГТС семьи — хозяева «частного скота» получали право использовать его на приусадебных участках. В период же основных сельскохозяйственных работ в обязательном порядке все тягловые животные, находившиеся и в частном владении, должны были использоваться в интересах всех членов ГТС47.

Таким образом, можно сказать, что «различие между коллективным и частным владением скотом было чисто условным, поскольку реальное положение семей — владельцев «частного скота» и семей, содержавших «коллективный скот», почти совпадало: и те и другие имели право использовать тягловый скот в семейной экономике лишь после завершения работ на землях ГТС»48. Разница же между ними сводилась к чисто количественной стороне проблемы — размерам и источникам вознаграждения за содержание скота. Семьи, содержавшие «коллективный скот», получали за это вознаграждение от ГТС, а владельцев «частного скота» вознаграждали за его использование в работах на землях ГТС, т.е. фактически за его, если можно так сказать, принудительную аренду.

Еще одной мерой, закреплявшей государственный контроль над «частным скотом», стало наложение запрета на его убой без разрешения соответствующих органов. Незаконный убой влек за собой конфискацию мяса и штраф в 100 риелей (6-8 долл. в ценах 1982 г.) за каждое забитое животное. Кроме этого, в тех районах, где, как считало руководство, тягловых животных было в избытке, вводилась система их принудительного изъятия из частного владения, правда, с определенной компенсацией. Эта игнорировавшая частновладельческие права крестьян мера объяснялась «государственной необходимостью более равномерного распределения скота по стране»49. Другой довод, приводимый в объяснение принудительного изъятия скота, состоял в том, что, «отдавая за бесценок свой собственный скот, крестьяне выполняют свой патриотический долг, оказывая помощь районам, где ощущалась его острая нехватка»50.

Регламентации подверглась и вся система торговли тягловыми животными. Владелец личного скота не мог его продать по своему усмотрению, а мог сделать это только с разрешения народнореволюционного комитета кхума, при условии, что потенциальный покупатель «действительно нуждается в приобретении животных»51. Тем самым был поставлен запрет на концентрацию тяглового скота У отдельных крестьян, к тому же сам процесс купли-продажи мог происходить только в установленное местной администрацией время и в установленном месте. Нарушители должны были преследоваться по закону, их сделки объявлялись недействительными, а животные конфисковывались в пользу государства.

Таким образом, несмотря на то что официально частное владение скотом запрещено не было, реальных прав распоряжения этим скотом как своей собственностью крестьяне не имели. Фактически государство взяло в свои руки решение всех вопросов, связанных с владением и использованием тяглового скота, т. е. выступило в качестве его реального собственника. Бывшие же его собственники превратились во временных держателей, ограниченных в своих правах тотальной регламентацией. Подобная политика, фактически лишавшая крестьян всякого интереса к увеличению поголовья тяглового скота, имела крайне негативные экономические последствия для сельского хозяйства Камбоджи. Достаточно сказать, что даже к 1989 г., как следует из официальных статистических данных, общее число быков и буйволов в стране так и не достигло уровня конца 60-х годов52. Фактическая передача скота в собственность государства стала одной из составляющих процесса первоначального накопления, протекавшего под эгидой административного аппарата на местах. Дело в том, что долгое время права отдельных семей на общественный скот никак не конкретизировались, и распределение волов и буйволов по семьям входило в компетенцию местных руководителей. Злоупотребления при такой системе были неизбежны и постепенно местное руководство, как свидетельствовала кхмерская печать, «во многих местах просто присваивало себе общественный скот и сдавало его нуждающимся семьям за деньги либо за услуги»53. Особенно острые столкновения за контроль над общественным стадом между членами ГТС-1 развернулись после официального разрешения отдельным семьям обрабатывать пахотные земли, прилегавшие к основному общественному клину. Печать сообщала о многочисленных случаях, когда семьи отказывались передавать «своих» волов и буйволов на откорм другим членам ГТС-1, потому что это сразу же пагубно сказывалось на их материально-экономическом положении, особенно в условиях нараставшего развала ГТС-154.

ГТС-1 отличались от ГТС-2 и ГТС-3 также и системой оплаты и распределения. Принятая в ГТС-1 система распределения была утверждена еще в декабре 1979 г. известной директивой «О распределении урожая в сельской местности», затем дополнена осенью 1980 г. специальным постановлением НРСК «О распределении сельскохозяйственного урожая в группах трудовой солидарности»55. Эта система предусматривала три основных принципа распределения: по трудодням (в наиболее благополучных районах); по числу едоков в семье, т. е. чисто уравнительное (в районах, где ощущалась нехватка продовольствия); комбинированное (частью по трудодням, частью — уравнительное).

Организационная структура ГТС-1 во многом копировала казалось бы канувшие в лету в 1979 г. полпотовские «большие бригады» (конг тхом). Все крестьяне так же — в зависимости от физических кондиций, состояния здоровья, возраста — делились на три основные категории: ударную рабочую силу, вспомогательную рабочую силу и нетрудоспособных (старики, дети, больные и т.д.). Тем, кто интенсивно работал на полях, за смену начислялся один трудодень, кто работал неполный рабочий день, — 0,7-0,8 трудодня, те же, кто совсем не мог работать, получали 0,4-0,5 трудодня56.

Очевидно, что такая система распределения лишала людей настоящих стимулов к труду. Получалось, что так или иначе хорошо работавшие крестьяне должны были брать на себя пропитание тех, кто работал хуже. Изначальная неэффективность подобной системы усугублялась чисто субъективным подходом к распределению выращенного урожая. Формально считалось, что урожай подлежал распределению на общих собраниях членов группы. Однако на самом деле этот процесс, по сообщениям камбоджийской печати, полностью контролировался председателем группы либо его заместителем57. Именно в их обязанности входил учет общего числа трудодней, а также выполненных крестьянами работ с указанием их вида и объема. Они могли зачесть одни дни работы и не зачесть другие, могли добавить трудодни за важность той или иной работы, а могли и вычесть их. На практике получалось, что крестьяне в ГТС-1 оказывались в полной зависимости от своих руководителей, которые в свою очередь зависели от чиновников районного уровня (кхума).

В 1984 г. на сессии Национального собрания НРК отмечалось, что «местные власти вынуждены часто освобождать от работы руководителей ГТС-1, так как они не только не способны правильно организовать труд членов ГТС-1, но и заняты личным обогащением и дискредитируют идеалы революции»58. Среди ГТС-1 выделялись и так называемые образцовые группы — наиболее «сильные» ГТС, в которых организация труда была, по словам кхмерской печати, «наиболее совершенной», а прибыль более высокая, чем у других групп. Их было немного, скорее всего, одна-две на целый уезд или провинцию59, но «урожайность в них, благодаря правильной агротехнике и организации труда была в 4-5 раз большей, чем в среднем по стране»60. Такие рекордные для Камбоджи результаты (если они действительно были) достигались за счет того, что «образцовые» группы создавались на самых плодородных землях и фактически полностью обеспечивались всем необходимым местными органами власти. Эти группы играли роль своего рода флагмана или маяка, они вели тракторную вспашку полей, пользовались чрезвычайно дефицитными в Камбодже минеральными удобрениями, высокоурожайными сортами семян. По замыслу властей, эти группы должны были продемонстрировать эффективность коллективного труда, создать и пропагандировать образец, к которому должны были стремиться и обычные ГТС-1 и группы других категорий.

В схеме построения «нового общества» ГТС-1 и «образцовые» ГТС-1 занимали чрезвычайно важное место. Влиятельные в руководстве партии сторонники «правильного социализма» желали видеть в них хозяйственные единицы нового кооперативного сектора социалистического уклада, некие плацдармы социализма в кхмерской деревне. Они утверждали, что на основе коллективного труда и коллективных форм собственности на базе этих групп появились возможности для образования новой социальной категории камбоджийского общества — кооперированного крестьянства. На сессии Национального собрания в 1984 г. указывалось, что возникновение этой новой социальной группы происходит в «образцовых» и так называемых «сильных » ГТС-1, где «традиции совместного труда достаточно укоренились, а его результаты хорошо видны». При этом отмечалось, что многие ГТС-1, по существу, суть переходная форма от ГТС-2. В них до сих пор существует практика, когда земля, выделенная государством в распоряжение группы, обрабатывается на принципах ГТС-1, а свободные земли вокруг группы, отданные отдельным семьям, возделываются по системе «провоах дай», то есть по форме групп второй категории»61.

Ужасно!

Плохо

Так себе ...

Хорошо

Отлично!

Последние комментарии

Оглавление
ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ КАМБОДЖИ В ЭПОХУ ФРАНЦУЗСКОГО ПРОТЕКТОРАТА (1863-1945 гг.)
     1. От подписания договора о протекторате Франции до окончания Первой мировой войны (1863-1919 гг.)
     2. Политическая борьба в 1919- 1945 гг.

ГЛАВА II. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ КАМБОДЖИ В 1863-1945 гг.
     1. Реформы 1877 и 1884 гг. и становление новой экономической модели в Камбодже
     2. Ростовщический капитал и его роль в формировании натурально-товарного типа хозяйства Камбоджи

ГЛАВА III. БОРЬБА ЗА НАЦИОНАЛЬНУЮ НЕЗАВИСИМОСТЬ СТРАНЫ И ОБОСТРЕНИЕ ВНУТРЕННИХ ПРОТИВОРЕЧИЙ (1945-1953 гг.)
     1. Противостояние короля и его политических оппонентов по поводу путей достижения независимости
     2. Борьба кхмерских коммунистов за власть и независимость страны
     3. Некоторые аспекты экономического положения в стране

ГЛАВА IV. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ КАМБОДЖИ (1953-1970 гг.)
     1. Стремление Нородома Сианука к установлению режима единоличной власти
     2. Политика балансирования между правыми и левыми силами и ее печальный финал
     3. Последние попытки Сианука удержать власть

ГЛАВА V. ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ КАМБОДЖИ В 1953-1970 гг.
     1. Экономическая политика с середины 50-х по середину 60-х годов
     2. Проблемы аграрной политики: социальная дифференциация и обнищание кхмерской деревни
     3. Факторы углубления экономического кризиса: провал кооперации и разгул коррупции

ГЛАВА VI. КХМЕРСКИЕ КОММУНИСТЫ В ПЕРИОД ПРАВЛЕНИЯ СИАНУКА 1953-1970 гг.
     1. Партия «Прачеачун» и ее борьба
     2. Нелегальная НРПК, Салотх Сар и его путь к власти
     3. Идеологический фундамент кхмерской революции
     4. Восстание в Самлауте и начало вооруженной борьбы

ГЛАВА VII. ПЕРЕВОРОТ ЛОН НОЛА И КРАХ НАТУРАЛЬНО-ТОВАРНОЙ СИСТЕМЫ ХОЗЯЙСТВА (1970-1975 гг.)
     1. Политическая ситуация и ход военных действий в стране в период после 18 марта 1970 г.
     2. Программы развития кхмерской деревни Лон Нола и причины их крушения

ГЛАВА VIII. КХМЕРСКИЕ КОММУНИСТЫ И ИХ БОРЬБА ПРОТИВ РЕЖИМА ЛОН НОЛА
     1. Образование Национального единого фронта Камбоджи и его деятельность в 1970-1972 гг.
     2. Превращение кхмерских коммунистов в сильнейшую политическую силу в стране
     3. Новое административное устройство и аграрные преобразования в освобожденных районах в 1973-1975 гг.
     4. Внутрипартийная борьба на завершающем этапе гражданской войны

ГЛАВА IX. «КРАСНЫЕ КХМЕРЫ» У ВЛАСТИ (1975-1979 гг.)
     1. Демократическая Кампучия: политическое оформление режима и борьба за власть (1975-1976 гг.)
     2. Изгнание людей из городов и аграрные преобразования
     3. Кхмерская деревня на пороге новых испытаний. Подготовка четырехлетнего плана развития аграрной экономики
     4. Основные цели и направления четырехлетнего плана
     5. «Большой скачок» в коммунизм и его последствия
     6. Формирование внутренней оппозиции и начало сопротивления режиму «красных кхмеров» (1977-1978 гг.)
     7. Противостояние с Вьетнамом и крах режима

ГЛАВА X. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА В ЭПОХУ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ КАМПУЧИЯ (1979- 1991 гг.)
     1. Формирование партийных и государственных структур НРК
     2. Борьба группировок в НРПК: причины и результаты
     3. Консолидация власти в руках Хун Сена и Чеа Сима и изменение политического и социально-экономического курса НРПК

ГЛАВА XI. ЭВОЛЮЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ В ЭПОХУ НРК (1979-1991 гг.)
     1. Экономическая политика и формы организации экономики НРК в начале 80-х годов.
     2. Переход кхмерского села на рельсы рыночной экономики
     3. Переход к рыночной экономике во всех сферах экономической жизни

ГЛАВА XII. ПРОДОЛЖЕНИЕ БОРЬБЫ: ОБЪЕДИНЕНИЕ ПОЛ ПОТА, СИАНУКА И СОН САННА И ИХ ПРОТИВОСТОЯНИЕ НРК В 1979-1987 гг.
     1. Формирование коалиционного правительства кхмерской оппозиции
     2. Особенности формирования армии НРК. Боевые действия в стране в 1979-1987 гг.

ГЛАВА XIII. ПРОЦЕСС МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ КОНФЛИКТА В КАМБОДЖЕ
     1. Начало мирного диалога камбоджийских сторон
     2. Парижская мирная конференция и начало миротворческой операции ООН

ГЛАВА XIV КАМБОДЖА В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ XX ВЕКА
     1. Принятие конституции и оформление государственной власти
     2. Раскол и распад «красных кхмеров»
     3. Политическая борьба в Камбодже в 1994-1998 гг.
     4. Подоплека июльских событий 1997 г.
     5. Выборы 1998 г. и положение в Камбодже на рубеже веков

ЗАКЛЮЧЕНИЕ


Mobile|Камбоджа - все там будем! Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru

GMT+7, 22-1-2022 12:17

Powered by Discuz! X2

© 2001-2016 Comsenz Inc.

Вернуться к началу